Любая помощь студенту и школьнику!


Жми! Коллекция готовых работ

Главная | Мой профиль | Выход | RSS

Поиск

Мини-чат

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Логин:
Пароль:

Дипломная работа на тему "Государственно-правовые институты в Осетии в конце XVIII – начале XIX век




Дипломная работа на тему "Государственно-правовые институты в Осетии в конце XVIII – начале XIX веков" (1000 руб.)

С о д е р ж а н и е

Введение……………………………………………………………………….3

Глава 1. Социально-экономическое развитие Северной Осетии

               в XVIII – первой половине XIX вв.6

1.1. Северная Осетия в XVIII в. Присоединение Северной Осетии к 

       России……………………………………………………………………..6

1.2. Система самоуправления и правовые основы социальной жизни

       осетин в XVIII – первой трети XIX вв…………………………………13

Глава 2. Осетия в политико-административном пространстве

               Российской империи………………………………………………20

2.1. Особенности управления и судопроизводства у народов

       Центрального Кавказа в конце XVIII - первой трети XIX в.)………..20

2.2. Становление государственно-административного аппарата в Осетии

       (конец XVIII — первой трети XIX века)…………………………….41

Глава 3. Взаимодействие традиционной и государственно-

                административной систем управления в Осетии……………….55

Заключение…………………………………………………………………...67

Список использованной литературы……………………………………….71

Гражданская власть в Кавказской и Астраханской губерни­ях была передана гражданским губернаторам, которые обла­дали широкими полномочиями по гражданским и текущим делам и были вправе непосредственно связываться с Прави­тельствующим Сенатом, правда с непременным условием пос­вящения высшего должностного лица на Кавказе в содержание документов, передаваемых в центральные правительственные учреждения[1].

Таким образом, несмотря на формальное разграничение военной и гражданской власти, стремление правительства начала XIX века сохранить приоритетные позиции военного управления на Кавказе было очевидно, что проявилось в том числе и в применяемой стратегии управления Грузией, прави­тель которой, будучи формально независим от главноуправля­ющего, обязан был принимать к действию получаемые от него инструкции. Та доля самостоятельности, которая допускалась в действиях всех высших должностных лиц и подчиненных военному начальнику Кавказского края и Грузии администра­тивных подразделений, объяснялась не столько тенденцией к дифференциации распорядительной власти на военную и гражданскую, сколько сложностями в прямом сообщении меж­ду различными частями Кавказской линии и Грузией, особен­но в зимний период, о чем, собственно, и говорилось в обосно­вании указа от 15 ноября 1802 г. Полновластным распорядите­лем на всем Кавказе оставался военный чиновник.

Возросшее значение Закавказья повысило для России и стратегическую значимость Центрального Кавказа - обитаю­щие здесь народы поручались непосредственному наблюде­нию самого главноуправляющего. По мнению российского правительства, успешное управление горцами было возможно при определенной степени невмешательства в их внутренние дела, что могло бы обеспечить поддержание должной ста­бильности в этом регионе. Декларативная политика «невме­шательства» в жизнь местных обществ явилась продолжением основной политической линии, выработанной правительством России уже в первые десятилетия административного подчи­нения Кавказа.

Одновременно с этой колонизаторской волной на притеречные земли шло активное переселение горцев. Правительст­во, выступая с протекционистских позиций и провозглашая «цивилизаторскую» роль России, всемерно способствовало процессу переселения горцев, в действительности же поселение горцев на равнине должно было значительно повышать эффективность административного контроля. Непосредственное вмешатель­ство в дела горских общин в условиях высокогорья оказыва­лось весьма затруднительным и к тому же было чревато не­желательными осложнениями с горской социальной элитой, с которой кавказское руководство изначально стремилась най­ти общий язык. Покровительствуя «лучшим людям народа сего», администрация поощряла поступление представителей туземной элиты на русскую службу, видя в них социальную опору для дальнейшего политико-административного уп­рочения в крае. Поощрения поступающих на службу горцев «были тогда в большом ходу... и составляли особую специаль­ную статью расхода казенных денежных сумм»[2].

Дальнейшее распространение на Северном Кавказе «рус­ской гражданственности» заключалось в проведении «меро­приятий, относившихся настолько же к главным, насколько к второстепенным фактам общественной жизни населения, причем большинство мероприятий носило временный, пал­лиативный характер и заменялось новыми по требованию на­личных обстоятельств». «Совместно с военными мероприяти­ями русские власти предпринимали для устройства порядка вообще на Северном Кавказе и мероприятия мирные.

В этот период российские административные порядки по-разному касались населения Осетии: в горах они по-прежнему распространялись только на ближайшие к военно-погранич­ной линии поселения, которые контролировались российски­ми военными офицерами; осетины же, осевшие на равнине в пределах линии, «почти вполне ассимилировались с русскою жизнью» и представляли «в общественном отношении то же, что и русское казачье население»[3], будучи подчинены комен­дантскому управлению в составе полиэтничного населения укрепленных поселений. В непосредственной близости от населенных пунктов, основанных куртатинцами и дигорцами вне пределов пограничной линии, выстраивались редуты, бывшие местом пребывания «начальников русских», которые, по просьбе самих жителей, нередко разбирали «их дела и жа­лобы»[4].

Сложившаяся административная система управления «инородцами» в Кавказской губернии существовала на протяжении десятилетия практически без изменений. Ра­зумеется, она была далека от совершенства: отсутствовала строгая регламентация сфер гражданского и военного уп­равления, недостаточно четко были определены функци­ональные обязанности низших и высших звеньев управ­ленческого аппарата, в действиях военных и гражданских властей сказывалась несогласованность, нередко приводив­шая к конфликтным ситуациям.

Таким образом, особенностью, характеризовавшей ранний период административного подчинения Северного Кавказа, стала декларация «невмешательства» во внутренние дела про­живающих здесь народов и по возможности мирное, ненасиль­ственное вовлечение горцев в орбиту политического влияния империи. Основывавшаяся на общероссийском «Положении для управления губерниями», политика России в отношении устройства Кавказской губернии фактически превращала весь ее административный аппарат в военно-полицейскую систему, в которой гражданской администрации был придан военно-бюрократический характер[5].

В начале XIX в. кавказский вопрос для России временно утратил прежнюю остроту - ее внимание было отвлечено со­бытиями на международной арене. «Застой» в деле админист­ративного подчинения Центрального Кавказа объяснялся неблагоприятной для России политической обстановкой, сло­жившейся вследствие обострившихся отношений с Ираном и Турцией, вылившихся в затяжные русско-иранскую (1804-1813 гг.) и русско-турецкую (1806-1812 гг.) войны.

Победоносно закончившиеся войны и наступившая мир­ная передышка позволили, наконец, российскому правитель­ству заняться кавказскими делами вплотную.

Сменивший Н.Ф. Ртищева на посту главноуправляющего генерал от инфантерии А.П. Ермолов стал активным провод­ником изменившегося правительственного курса на дальней­шее укрепление российских властных позиций на Кавказе. Наступила следующая фаза административного подчинения региона, отмеченная установлением военно-политического контроля над Северным Кавказом. В качестве средств реали­зации новой программы были избраны военно-политические, карательные методы.

Наряду с его энергичным характером и талантом государственного и военного деятеля данные генералу А.П. Ермолову права должны были обеспечить успех его деятельности по укреплению позиций России на Кавказе и приведению в российское подданство непокорных горцев.

С именем А.П. Ермолова, помимо тактико-стратегических мероприятий в регионе, связанных с расширением Кавказской линии, устройством путей сообщения между постами, выруб­кой лесов, переселение горцев на равнинные земли и пр., связа­ны меры административного переустройства Осетии, вызван­ного «необходимостью обуздания осетин» и «воздержания» их «от шалостей»; программа соответствующих действий была предложена им уже в ноябре 1816 г. Проект главноуправляю­щего предполагал учреждение в Осетии волостного управле­ния. Состав волостных управ должен был формироваться из выборных «старейших и более уважаемых» лиц, сфера полно­мочий которых ограничивалась решением внутренних вопро­сов, касавшихся хозяйственной жизни осетин: урегулирования тяжб между односельчанами, подворной раскладки повиннос­тей и контроля над их исполнением[6].

Волостное управление, предполагавшее известную само­стоятельность народа в решении собственных дел, рассматривалось А.П. Ермоловым как начальный, «подготовительный» этап окончательного административного подчинения Осетии, в ходе которого горцы получат некоторые навыки повинове­ния твердой российской власти[7].

В числе мероприятий, предпринятых генералом А.П. Ер­моловым в Осетии, было осуществление проекта переселения осетин на Владикавказскую равнину.

Последующие действия правительства по дальнейшему распространению сферы административного влияния и ук­реплению российских позиций на Центральном Кавказе про­водились уже без участия А.П. Ермолова. Несомненно, генерал А.П. Ермолов являлся заметной фигурой в ряду правителей Кавказа и, будучи облечен широкими властными полномочи­ями, претендовал на самостоятельную политику. Однако правительство категорически запретило генералу самостоятельно предпринимать какие-либо шаги, ведущие к изменению су­ществующей на Кавказе административной системы.

Согласно ука­зу Правительствующему Сенату от 24 июля 1822 г. об изме­нении кавказской административной системы, Кавказская губерния преобразовывалась в область и оказывалась таким образом с Грузией в одном главном управлении, находив­шемся в Тифлисе. Количество уездов в области сокращалось до четырех (Александровский уезд упразднялся), а статус об­ластного города был придан Ставрополю, о чем думал еще А.П. Ермолов[8].

Указом узаконивалась верховная власть в области началь­ника Кавказской военной линии, который сменил на посту главы областной администрации гражданского губернатора и наследовал все его полномочия.

В подчинение военным властям были отданы также город­ская и земская полиция в Кизляре и Моздоке, что, по мнению правительства, должно было устранить неопределенность в административно-управленческих функциях военной и граж­данской администрации. Гражданское судопроизводство «залинейных народов», оставленных под военным управлением, было предписано вести «на основании прежних их обычаев» (под контролем специально назначаемых российских чинов­ников), уголовные дела передавались в военный суд. Верхний Пограничный суд в Моздоке упразднялся, и все дела поступа­ли в уездные суды. Таким образом, правительство в конце концов официально закрепило приоритет военного управле­ния над гражданским; одновременно усилилась и тенденция к централизации власти на всем Кавказе, что отразилось в после­дующих административно-правовых актах.

Кавказская область учреждалась в границах бывшей Кав­казской губернии и делилась на четыре округа. Окружные уп­равления учреждались в Ставрополе, Георгиевске, Моздоке и Кизляре; этим же положением к Кавказской области причисля­лись земли войска Черноморского. Общее административное руководство Кавказской областью осуществлялось из Тифлиса - места расположения главного управления Кавказской облас­тью и Грузией. Иерархическая модель местного управления включала главное, областное, окружное и волостное управле­ния, в которой реализовывался принцип строгой соподчиненности всех административных уровней.

Войдя в одно главное управление с Грузией, Кавказская область оказывалась в подчинении главноуправляющего, который олицетворял высшую власть в области и предме­том ведения которого определялся «надзор над правильным и успешным движением всех подчиненных управлений». Главноуправляющий наделялся военными (на правах коман­дира Отдельного Кавказского корпуса), административными, хозяйственными и судебными полномочиями и подчинялся непосредственно правительствующему Сенату, порядок отно­шений с которым регламентировался общим положением о гу­берниях. Областное управление препоручалось областному начальнику, который определялся как воинский чиновник, на­ходившийся в подчинении у главноуправляющего.

Основная обязанность областного начальника состояла в обеспечении «внешней безопасности» Кавказской области. Делами «перво­го рода», подлежавшими его ведомству, числились взыскание недоимок, исполнение судейских полномочий при рассмотре­нии уголовных дел, поступивших из областного суда, контроль над деятельностью окружных управлений, решение кадровых вопросов, выдача и контроль над выдачей паспортов, «дела пограничные», улучшение положения поселенных на линии казаков и представителей кавказских народов, живших на ли­нии, установление карантина. Часть «залинейных инородцев» («по усмотрению главноуправляющего») была передана под его управление, поскольку на них не распространялись административные порядки, введенные с учреждением област­ного и окружного управлений, и они оказывались в ведении линейных воинских начальников.

Уезды преобразовывались в округа, а во главе окружной ад­министрации ставился окружной начальник - военный чинов­ник, являвшийся комендантом окружного города и подчиняв­шийся командующему на Кавказской линии. Он должен был контролировать соблюдение карантинов в окружном городе, регулировать проезд через территорию округа воинских ко­манд и выдавать местному населению подорожные паспорта. «Дела до горских народов относящиеся, сношения с ними и меры осторожности в окрестностях города» составляли один из важнейших предметов ведения начальника округа. В его ведомстве находились также дела соседних с округом горских народов. Воинские команды и казаки округа подчинялись ему как коменданту[9].

«Учреждением» были предусмотрены особые меры, на­правленные на дальнейшее закрепление российских админист­ративных порядков среди народов, населяющих Центральный Кавказ. Управление «внешними инородцами» подчинялось областному начальнику, но только там, где это находил необ­ходимым сам главноуправляющий, оставаясь таким образом в ведении линейных воинских командиров безотносительно к административно-управленческому аппарату, созданному в области и округах. Все уголовные преступления, совершае­мые «внешними инородцами», подлежали рассмотрению в во­инских судах; во всех остальных случаях им оставлялось право «разбираться на основании древних обычаев и законов их». Впрочем, линейное начальство также получало возможность исполнения судейских полномочий, но только когда сами гор­цы обратятся к нему с подобной просьбой. Более эффектив­ное управление горцами, по мнению правительства, было воз­можно посредством полицейского надзора, который должен был осуществляться воинской стражей[10].

Это административное преобразование рассматривалось как мера, более или менее адаптированная к местным условиям, но не гарантировавшая полного и окончательного утверж­дения российской администрации в горах. Поэтому одним из ведущих направлений российской политики по отношению к горцам было всемерное способствование всем желающим к переселению на внутреннюю сторону Кавказской линии, в пределы области. Важность этого направления государствен­ной политики на Центральном Кавказе подчеркивалась тем обстоятельством, что регулирование процессом переселения горцев находилось в компетенции самого главнокомандую­щего. Правительство полагало, что в результате реализации планируемых мероприятий Кавказская военная линия окажет­ся лишь «временным учреждением» и перестанет быть «дейс­твительною границей» между Россией и Кавказом.

 

 

[1]Матвеев В.А. Россия и Северный Кавказ:исторические особенности формирования государственного единства.-Ростов-н/Д, 2006.С.125.

[2]Матвеев В.А. Северокавказская окраина Российской империи: колония или субъект единого отечества//Изв. вузов Сев.-Кавк. регион. Общественные науки.-2004.-№3.С.67.

[3]Матвеев В.А. Северокавказская окраина Российской империи: колония или субъект единого отечества//Изв. вузов Сев.-Кавк. регион. Общественные науки.-2004.-№3.С.71.

[4]Там же. С.73.

[5]Медушевский А.Н. Административные реформы в России XVIII-XIX вв. в сравнительно-исторической перспективе. Научно-ана­литический обзор.-М.: ИНИОН РАН, 1990.С.101.

[6]Медушевский А.Н. Административные реформы в России XVIII-XIX вв. в сравнительно-исторической перспективе. Научно-ана­литический обзор.-М.: ИНИОН РАН, 1990.С.110.

[7]Там же.С.114.

[8]Записки А.П. Ермолова.1798-1826 гг./Сост.В.А. Федорова.-М.,1991.С.212.

[9]Хамицаева А.А. Социально-политическое развитие Осетии в составе России в конце XVIII - 60-е гг. XIX века: Автореф. дисс. ... канд. истор. наук.-М., 1999.С.24.

[10]Там же.С.33.


Нужен полный текст данного материала? Напиши заявку cendomzn@yandex.ru




Календарь

«  Ноябрь 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930

Архив записей

Рекомендуем:

  • Центральный Дом Знаний
  • Биржа нового фриланса